Леонид Иконников: «Нас ждут серьезные испытания, которые слабая нация не переживет…»

Print Friendly

Плюнуть в лицо хаму в погонах и попасть за решетку. Абсолютно киношная история стала явью для красноярца Леонида Иконникова. Ему всего 26 лет, а за его плечами уже 3 года лагерного штрафбата «красной» зоны и борьба за УДО, которое пришлось буквально выгрызать зубами, не жалея живота своего – в прямом смысле слова: пришлось резать живот в знак протеста против попыток сорвать освобождение… Впрочем, бывший региональный лидер ныне запрещенного ДПНИ может рассказать не только об этом.

И на «красных» зонах не сдаются

— Леонид, поздравляем с освобождением. Давно на свободе? Сколько в итоге вы отсидели от ареста до звонка?
— Сел в июне 2009 года, вышел в мае 2012-го. Всего в заключении провел 2 года 11 месяцев и 20 дней. Был приговорен к 6 годам колонии общего режима, потом скинули до 5,2 лет. Конец срока в августе 2014 года. Звонка не дождался – освободился условно-досрочно…
— Какие правовые последствия ведет освобождение по УДО? Есть ли ограничения?
— Конечно: постоянное место жительства, обязательное трудоустройство, отметка у участкового один раз в месяц, также обязан предупреждать последнего обо всех моих передвижениях за пределы города. Предупредили меня и о том, что после двух административных нарушений отправят обратно.
— Цвета СИЗО и лагерей, в которых вы были? Ощущали ли вы себя там политзаключенным?
— В Красноярском крае всё «красное» — от изолятора до последнего поселка. И мой лагерь ИК-31 в поселке Индустриальный был краснее некуда, кроме того это было учреждение для «первоходов», поэтому там была власть администрации в полный рост. Постоянно чувствовал на себе неусыпный взор, частенько подсылали «кукушек», задающих одни и те же глупые вопросы, пытающихся что-то разузнать. Вроде бы сильно не притесняли, но при этом не давали нормально устроиться. Забрасывали в самые неприятные условия, как по быту, так и по работе. Ясно давали понять, что, несмотря на то, что я от работы не отказываюсь, облегчения режима не будет. Безусловно, я чувствовал себя как «политический». Представители администрации прямо так и называли меня – «экстремист». Почти сразу же поставили в дело так называемую «полосу», то есть отметку о том, что я, якобы, склонен к нападению и дезорганизации…
— А как складывались отношения с так сказать «контингентом»?
— С зеками было проще: я выбрал для себя такую форму поведения – не скрывал свою политическую деятельность на свободе, но и не выпячивал её. Как раз в это же время произошла трагическая гибель левого активиста Рима Шайгалимова, который «выпал» из окна четвертого этажа оперштаба в другой красноярской колонии ИК-5 в Старцево. Он разбился насмерть. Хотя его дело и освещалось в СМИ, как и мое, но огласка ему не помогла. (Рим Шайгалимов – известный оппозиционный активист Красноярска, член КПРФ, сторонник «Другой России»; в прошлом оперный певец. Осенью 2008 года был осужден к 5,5 годам лишения свободы по обвинениям в нанесении телесных повреждений начальнику красноярской городской Милиции общественной безопасности Сергею Суворову на праздничном митинге 9 мая и в нападении на конвоира 12 мая того же года, — прим.). Срок у него был 5 лет и 5 месяцев… Я встречал его сокамерников. Они рассказывали, что он был очень эксцентричным человеком, например, Дедом Морозом наряжался и в РОВД ходил с подарками, подвешивал себя напротив мэрии, ну и в заключении продолжал «чудить»… Не знаю, что там было у него в ИК-5, но его родные считают что из окна ему «помогли» выпасть…
— Как относились другие заключенные к вашей 282-ой статье?
— Что касается меня лично, то сидельцы меня часто узнавали, лаже называли телезвездой, но ажиотаж быстро прошел, и моя 282 статья УК РФ на слух часто воспринималась как привычная зекам статья 228 (наркотики). В разговорах обозначал, что занимался молодежной политикой, «достал ментов» — вот меня и закрыли. Бывало, что заходили разговоры об идеологии, борьбе, но у большинства понимания или интереса не было. С кавказцами особых проблем не возникало, хотя многие прекрасно знали, что я националист. Кто-то о чем-то постоянно перешёптывался за спиной, но дальше дело не заходило.
— Как удалось получить УДО в таких условиях?
— С самого начала срока я поставил себе целью скорейшее освобождение, сохранив при этом моральный облик, определенный авторитет на свободе и человеческий статус по жизни – надо жить так, чтобы в первую очередь не было стыдно перед близкими и соратниками, да и конечно перед самим собой. Слава Богу, ситуаций, когда стоял выбор между свободой и совестью не было. Единственное, где пришлось выбирать, это когда перевели из СИЗО в колонию: работа или отказ, и вместе с ним перевод в ПКТ, затем в СУС, и никаких шансов на УДО. Я согласился на работу. Естественно, что в «теплые» места меня как политического не пускали. На должности не был, но и от работы не отказывался — недолго работал дворником, работал в столовой, потом «кустарём» (делал разные поделки — нарды, шкатулки и т.д.) и почти полтора года провел в РСБ (ремонтно-строительная бригада). Это фактически лагерный штрафбат – в любую погоду 16 часов в сутки вкалываешь практически без выходных. Позже выяснилось что я хороший кафельщик – постепенно стал полезен и от меня все отстали. Главное было — не получить нарушение, а зекам с «плохими» статьями их «делали» за какие-нибудь пустяки, чтоб и не думали на УДО подавать. Я тихой сапой дождался срока подхода льгот по освобождению и подал документы в обход администрации – через своего адвоката.
— Удался маневр?
— Удался, но свободу пришлось выгрызать зубами. В феврале 2012 года был суд по УДО – ясно, что администрация была против освобождения. Но адвокат был хороший (спасибо соратникам), плюс отсутствие нарушений, да и наличие бонусов: в колонии закончил ПТУ, имел положительные характеристики с воли, справку о том, что конкретный работодатель готов предоставить мне место сразу после освобождения и так далее. И суд меня «выпустил». Но по особенностям нашего законодательства, нужно было ждать еще 10 дней, пока решение суда вступит в силу, а за это время прокуратура может его соответственно обжаловать.
Так как явных причин для обжалования по моему делу найти не могли, то попытались в срочном порядке оформить нарушение режима, и за двое суток до свободы посадили в «стакан». Заставляли оговорить себя – признать какое-нибудь нарушение режима, чтобы было основание обжаловать уже выписанное УДО. Я ни в какую. Давили сильно, но мне удалось улучить момент и вскрыть себе бритвой живот (надеялся, что вывезут на «больничку» и нарушение мне оформить не успеют). Тем временем выяснилось, что прокуратура не дожидаясь пока на меня навесят нарушение режима уже обжаловала решение о моем досрочном освобождении, написав в нем, что, якобы я в лагере собрал «отрицательно направленную группировку»… В больницу меня не повезли, «зашили» прямо в зоне. Попытались снова «раскрутить» — дать нарушение за произошедшее самоповреждение, но ограничились 15 сутками ШИЗО, с переводом в отряд строгих условий содержания.
22 мая 2012 года был снова суд, где рассматривали жалобу прокуратуры, а так как я резался и собирался делать это и дальше, если меня будут принуждать к «нарушениям» режима, то в конце-концов жалобу прокуратуры отклонили и меня освободили…

О прошлом и будущем

— С позиций сегодняшнего дня, как вы оцениваете свое уголовное дело — что это было? Политический заказ?
— Еще в 2005 году, когда меня административно судили за митинг, представитель ГУВД пообещал, что посадят. Вот продержался до 2009 года. Конечно, кое-кого я раздражал своей деятельностью – митинги, газеты, летние спортивные лагеря, спортзалы и околофутбол… Тогда в целом по стране кажется восемь соратников из ДПНИ были под следствием. Все это было похоже на централизованную атаку. Кроме того, местные «сотрудники» надеялись запугать и моих соратников, например, угрожали, что мне на зоне будет хуже, если они не успокоятся…
— И как повели себя ваши соратники по ДПНИ-Красноярск после вашего ареста?
— С самого момента моего заключения я чувствовал огромную поддержку с воли: люди писали со всей страны. Даже не ожидал. И материально помогали – в первую очередь друзья-красноярцы. Это очень поддержало в трудную минуту меня и мою семью. Не все письма доходили, и не на все я отвечал (многие очень походили на провокации). Тем не менее, я очень благодарен всем, кто не забывал меня и помогал. Соратники отнеслись к аресту по-разному: кто-то более серьезно, кто-то, увы, менее. Банальность, но друзья познаются в беде – я для себя многое понял. Огорчило то, что мое лишение свободы многих напугало. Некоторые отошли от публичной политики, разбежались на мелкие группки, даже ушли в некое сектантство. Такое поведение серьезно осложняет жизнь и борьбу тем, кто с пути не свернул. С другой стороны, этот отсев на пользу – пусть лучше слабые заранее отвалятся, чем предадут потом в трудный момент…
— Что привело вас в ДПНИ? Почему именно эта организация?
— В 2005 году мы с соратниками пришли к выводу, что достаточно «подросли», чтобы как то политически оформиться. На тот момент, на наш взгляд, не существовало в стране более перспективных организаций…
— Что же на самом деле было правдой в вашем обвинении (имеются в виду конфликт у кинокомплекса «Луч» и эксцесс с сотрудником ДПС)?
— Оба эпизода – явная провокация. Первый инцидент произошел за сутки до прилета Александра Белова в Красноярск. В кафе, где мы сидели с соратниками, зашла толпа, так скажем, спортсменов (в основном нерусских), стали приставать к ребятам за соседним столом, мы за них заступились, конфликт замяли. Когда мы вышли из кафе, они на нас напали, орали что-то вроде «Россия для армян», но у нас получилось их прогнать. А в суде потом провокаторы оказались «потерпевшими»…
А второй инцидент, конфликт на Коммунальном мосту с милиционером – сотрудником ДПС, который толкнул нашу соратницу с высокого бордюра, и она разбила себе голову об асфальт при падении. Я просто плюнул ему в лицо. Он полез в толпу за мной, его, естественно, не пускали. После мы минут 40 держали «оборону» на мосту. Я стоял на перилах, угрожал спрыгнуть с моста в реку. В итоге на место прибыло аж семь экипажей ДПС и ППС. И где-то в этой каше я, как установило следствие — «душил дпсника и бил его головой об бордюр». Показания «потерпевшего» были, мягко говоря, не связные… Тогда на острове Отдыха был какой-то праздник, на нем присутствовало тысяч 10-15 народу. По окончании всем автобусов не хватило и очень многие пошли по мосту домой пешком. Наша группа человек 30 шла вместе со всеми в толпе. И вот одному экипажу ДПС не понравилось, что люди идут по бордюрному камню, хотя это и не запрещается (позже на суде они утверждали, что мы шли по проезжей части), этот сотрудник оскорблял людей и сталкивал их с бордюра, пока не дошел до нас и не толкнул девушку одного из парней…
— А что касается чисто политических обвинений по 282-ой статье – по ней обвинения против вас то выдвигали, то отзывали. Почему?
— Думаю, тому есть две причины. Первая – надеялись застращать, думали, что испугавшись уйду в тень. Но я и в суде потом говорил, что в моей деятельности нет ничего незаконного, и я продолжал политическую работу. Вторая причина уже банальна – это «палочная» деятельность тогда только созданных Следственного комитета при прокуратуре и отделов по борьбе с экстремизмом МВД. Им надо было набирать вес громкими делами и показывать «работу». А то получалось, что они есть, а экстремизма нет. Кстати, как мне стало известно, через некоторое время после моей посадки красноярский отдел по борьбе с экстремизмом сильно сократили…
— На период следствия вы ведь были не под стражей? Когда прокурор запросил 8 лет реального срока заключения, наверняка, ведь были мысли податься в бега? Почем не стал убегать?
— Я не считал себя виновным. То что мне инкриминировали – полный бред, до последнего думал «откусаюсь», а если нет, то отсижу. Увы, не я первый, не я последний. Да и не хотел, если честно, затравленной жизни – бояться каждого шороха, хотел быть с семьей…
— Если не ошибаюсь, на момент ареста ваша жена была беременной?
— Да, когда мне оглашали приговор, у жены был шестой месяц беременности. Она молодец, все три года меня поддерживала, привозила дочь на «свиданки», чтоб привыкала к папе. Дождалась! Сейчас ждем второго…
— Обязательно ли для русского мальчика строгое воспитание? Вас самого как воспитывали родители?
— Строгое воспитание необходимо. Довольно уже очевидно, что в будущем наш народ ждут серьезные испытания, которые слабая нация не переживет. А наша нация сейчас ослабла, причин тому множество включая и «мягкое» воспитание. Современный подросток часто не видит настоящего мужского примера. Если и есть отец, то он постоянно занят, в школе мужиков почти нет, во двор мама не пускает. Вот и вырастают жёноподобные, неспособные взять на себя ответственность ни за себя, ни за семью, а тем более за страну, мужчины. Это надо менять…
— Кстати о школе мужчин. Кого готовили военно-спортивные лагеря, которые вы организовывали в Красноярске до вашего ареста? Говорят, там царила железная дисциплина с довольно серьезными физическими нагрузками?..
— Этот летний спортивный лагерь мы организовывали с соратниками. Я участвовал в устроительстве первые два лета – в 2007 и 2008 годах. В 2009 году уже проводили без меня. На этом все и заглохло. Основная цель – в непринужденной обстановке развить у молодежи такие недостающие качества как дисциплина, чувство команды, занимались и расширением кругозора, а так же политзанятиями. Старались воспитать средний командный состав.
— А вы служили в армии?
— В армии не служил, так как в 17 лет поступил в вуз. Но я посещал военную кафедру.
— Насколько изменилось в тюрьме ваше мировоззрение? Как вообще повлияла тюрьма? Говорят это школа жизни — чему она научила вас?
— Мировоззрение не изменилось, наоборот во многом окрепло. Некоторые жизненные знания нужно выстрадать. Оборотная сторона общества, его изнанка — под другим углом показала необходимость реализации именно тех идей, которые я развивал всю свою сознательную жизнь. Но повзрослеть пришлось…
— Какие планы на будущее? Не появилось ли ощущение, что все бесполезно?
— Сейчас у меня некий период адаптации. Устроился на работу, восстанавливаюсь в вузе. Стараюсь больше времени проводить с семьей. Попытаюсь найти баланс между общественной деятельностью и осторожностью, но в целом ощущаю высокую бодрость духа, а там поглядим…

Интервью подготовили Алексей Барановский и Оксана Труфанова.

Опубликовано на «Особой букве».


Комментарии: