«Желтые шары почти никого не интересовали»

Print Friendly


Политзаключенный Антон Мухачев о своем спутнике в автозаке по пути из СИЗО «Лефортово» (рассказ).

За тонкой жестяной перегородкой громко икал педофил. Фургон подпрыгнул на ухабе и зеки, сквозь прочифиренные зубы, костерили дороги, водителя и всю свою жизнь.
Я ехал в суд на свое «последнее слово». За спиной мелькнули Лефортовские годы, но ни речи о суде, ни о грядущем сроке я не задумывался. Смена обстановки дарила новые впечатления, столь важные для замурованных в склепе.

Желтые  шары  совестиЯ люблю автозаки, это калейдоскопы судеб с терпким запахом дешевого табака и потного горя. За пару часов тряски успеваешь познакомиться, пообщаться, пожелать удачи и навсегда расстаться. Людей я разглядываю в упор. Знакомлюсь с теми, кто взглядом бросает мне вызов или улыбается. Иногда возникают конфликты и улыбаюсь уже я. У выхода к чистому воздуху полулежат «блатные». Многотелесный грузин развалился на лавке, из-под мясистых век разглядывает свободу. Его синерукая свита смеется рядом и что-то нашептывает. От них и до конца фургона, плечом к плечу на двух лавках сидим все мы – мужики, бедолаги, спецконтингент.

Проход узкий и мои колени упираются в сидящего напротив попутчика. Он рассматривает меня уставшими серыми глазами, кивает в такт качки, будто мы уже начали общаться. Над его седым ежиком волос ржавеет процарапанная надпись: «Убей прокурора – выиграй приз!». Я же играю в старинную забаву: «Угадай кто?». Крупная челюсть с глубокой рытвиной, рассекающей подбородок – убедить его нелегко. Вздернутые морщинки у глаз – ценит юмор. Желтая щетка густых усов – много курит, но сейчас терпит или бросил. Покатые плечи обтянуты свитером, кисть руки – как мои две.

«Военный!», — подумал я и не ошибся.
Автозак снова тряхнуло и я ударился о соседа, возможно чуть сильнее, чем следовало бы для знакомства.
– Извините, не специально! — четко выговорил я.
Спустя мгновение мы уже знакомились.
– Семен Григорьевич!
– Антон! А вы где работали, если не секрет?
– Не секрет, — улыбнулся он – в ФСБ.
Я оглянулся в сторону «блатных». Они были заняты собой и вниманием нас не удостоили, но соседи замерли. Бывших сотрудников обычно возят отдельно, но педофилы стране важнее и мой новый знакомый ехал среди всех. Впрочем, судя по нему, за себя он ни капли не волновался.
Слово за слово – часы застыли, мое воображение унесло меня в чужой мир.

* * *

Детство Семена Григорьевича прошло в грезах об овчарках и пограничниках. Призыв в армию и отец – вечный прапорщик – помогли осуществиться заветной детской мечте. Служить новобранца отправили на границу Советского Союза. Связав жизнь с армией, Семен Григорьевич исколесил необъятную страну по ее периметру. Таджикистан – героиновые стычки. Дальний Восток – контрабанда крабов. Прибалтика – незаконный вывоз янтаря. Стеной был Семен Григорьевич на пути преступности и годами служил Родине верно, как та овчарка из его детских фантазий.

Развал страны застал его за Полярным кругом, где он приобщился к медицинскому спирту под рыбную строганину. За месяц до пенсии пограничные войска вывели из-под Министерства Обороны и переподчинили Федеральной Службе Безопасности. Неожиданно для себя Семен Григорьевич стал чекистом. Уйти на заслуженный отдых Контора ему не мешала. Более того, оказав положенные за выслугу лет почести, предложила пенсионеру не пыльную должность. И не где-нибудь, а в Москве. Утомившись от вечных скитаний, Семен Григорьевич с облегчением уселся в кресло вахтера на входе в Следственное Управление ФСБ РФ. Кстати, недалеко от следственного изолятора «Лефортово», куда он позже и переехал.

Рабочий день Семена Григорьевича не был насыщен интересными событиями, при этом от него требовались усидчивость и повышенное внимание к исполнению необходимых от вахтера функций. Спустя несколько лет безупречной выдачи ключей от кабинетов, Семена Григорьевича повысили. Удивительно, но даже у вахтеров есть своя карьерная лестница. Заслужив доверие руководства пунктуальностью и доказав стойкость нервной системы, его перевели с внешней на внутреннюю вахту. О наличии еще одной проходной он и не подозревал. На старом же месте руководство решило ввести электронную систему пропусков. Семен Григорьевич, как архаизм, ушел на повышение.

Новое рабочее место напомнило Семену Григорьевичу библиотеку, где в детстве он зачитывался романами о пограничниках. Книг, правда не было, но сходство и ностальгию вызывали ряды выдвижных ящиков с номерами. Но вместо книжной картотеки в ящиках лежали желтые и синие шары. Из-за цифры на боку каждого шара, Семена Григорьевича одолевали воспоминания о победах в бильярдных поединках армейской юности. И хотя размер и вес шара был ближе к мячику для пинг-понга, Семен Григорьевич мысленно настаивал на сходстве с бильярдом, так как пинг-понг не уважал и считал его китайской забавой.

Разноцветный инвентарь был полый и с небольшим усилием раскручивался на две половинки. Точнее, Семен Григорьевич полагал, что шар можно раскрыть именно с небольшим усилием, так как новая должностная инструкция строго воспрещала ему заглядывать внутрь. В ящиках шары лежали, как яйца в холодильнике – кататься и биться друг о друга им не давали ложбинке на дне. Каждое утро, сотрудники ФСБ сдавали в окошко вахты желтые шары и, под роспись, получали синие. В конце рабочего дня все происходило в обратном порядке – синие шары обменивались на желтые.

Год проходил за годом, неведомое ранее чувство разъедало душу пенсионера. Всю жизнь отслуживший в строгом подчинении и ни разу не нарушивший приказ, Семен Григорьевич и представить не мог, что на старости лет его поразит недуг, так свойственный женщинам и муравьям – любопытство. В тысячный раз бывший борец с контрабандой доставал шар и тряс его возле уха, гадая о содержимом. Что бы там ни было, оно издавало сухой звук ядрышка в абрикосовой косточке. Вздыхая, Семен Григорьевич убирал шар в ящик, так и не решившись на должностное преступление.

– У моей благоверной, — рассказывал Семен Григорьевич уже небольшой группе зеков – обнаружили рак, чтоб его разорвало… Детей у нас с Зоей нет – разъезды по стране, потом и возраст. Сослуживцы – кто спился, у кого свои проблемы, в общем, денег в долг никто дать не смог, да и вернуть их вряд ли сумел бы. По той же причине не хотел и с кредитами связываться, но потом уже и решился вроде бы, будь что будет, лишь бы рак облучить, чтоб он сдох…
Как деньги сами нашли меня, а с ними и дальнейшие проблемы.

– Любил я после работы зайти в пивнушку возле дома – продолжал Семен Григорьевич. – Знаешь, такие советские, наши. Круглые стойки, большие бокалы, местные ханурики и вечные недоливы. И вот, стою я как-то, чищу тарань, рядом оседает в бокале пена – предвкушаю!
Семен Григорьевич на миг прикрыл глаза, причмокнул и вздохнул.

– Подходит к столу мужик, в руках по два бокала, и со стуком ставит их на стойку. Я смотрю – ба! – да это Степан из нашего Управления. Я удивился – он-то холеный, одет не по зарплате, среди местной публики выделяется – что он здесь забыл? Это потом я допетрил, что не случайно он мимо проходил, а тогда мне не до подозрений было – все мысли о Зое. Бокал за бокалом, он угощает, я не против. Степан молодой, румянец на щеках, пальчики тонкие, но уже капитан. Кабинетный, конечно же… Короче, пиво-рыба, развязались языки, ругаем от начальства до правительства. Тут-то, черт меня дери, спросил я Степана, что же в шарах лежит, ведь и он ими пользуется.

– Семен Григорьевич! – удивленно воскликнул Степан – Столько лет у нас и не в курсе темы?
Я напомнил Степану о своих должностных инструкциях, но в ответ он рассмеялся, словно подавился чешуей и, хлопнув меня по плечу, громко зашептал, чуть ли не зашипел:
– Баш на баш, Семен Григорьевич. За мою откровенность я вас кое о чем попрошу. Баш на баш!
Степан убрал приветливую полупьяную улыбку, стал серьезен, будто и не было несколько литров пива.

– Вы заметили, что в последнее время вам очень редко сдают синие шары и почти не берут желтые?
– Уже год, как пыль стираю. – кивнул я головой – Так что в них? И что за предложение?
– Вам нужны деньги, Семен Григорьевич? – вопросом на вопрос извернулся Степан. Он явно тянул момент, даже достал носовой платок с вышитым вензелем и стал им вытирать руки и полировать ногти.

Давно, очень давно я не слышал подобные вопросы. Когда служил в погранвойсках, пойманные курьеры не раз предлагали мне деньги, большие деньги. Но не брал, ни грех на душу, ни взяток. Однако, все изменилось. Сначала страна, следом люди, затем обстоятельства.
Я подумал о детях, которых нет и о жене, которой скоро может не стать. И не выдержал!

– Да, нужны деньги, черт их дери! – выкрикнул я и осекся. – Что я должен делать? И, в конце концов, что в шарах то?
Уголки губ Степана дернулись в легкой ухмылке, он закатил глаза, будто вспоминая и принялся монотонно, как по учебнику, перечислять:
– Желтые шары. По номерам от одного до пяти соответственно: первый – Совесть; второй – Честь; третий – Достоинство; четвертый – Справедливость; пятый – Сочувствие.
– Синие шары. По номерам от одного до пяти соответственно: первый – Подчинение; второй – Бессердечность; третий – Хитрость; четвертый – Беспринципность; пятый – Жестокость.
– Что-что? – поперхнулся я пивом.
– Да, Семен Григорьевич, именно то, что вы слышали! – Степан наслаждался произведенным впечатлением. – Каждый из нас обладает теми или иными чертами характера, в зависимости от воспитания, и даже, генетической памяти. Но чаще всего, характеру присущи все перечисленные мною качества в той или иной пропорции. Из нее и состоит личность человека. Но сами понимаете, человек и сотрудник силового ведомства – это не одно и, то же. Мы не можем позволить себе на работе человечность или, как нынче модно говорить, гуманность. Или, думаете, на допросах, особенно допросах с пристрастием, мы имеем право проявлять слабость, позволив той же совести овладеть холодным разумом? Много ли мы с помощью чести раскрыли бы заговоров или, проявив сочувствие, посадили бы за решетку бунтарей и шпионов?

– Я…я не думаю… — моя голова гудела и мысли спотыкались.
– А вам и не надо думать! – перебил Степан.
В его голосе зазвучал металл. Так говорить учат в академии ФСБ на втором курсе.
– Раньше мы ежедневно получали синтезированные качества, необходимые для нашей работы и сдавали их вам на хранение, чтобы выходить в мир человечными. Но жизнь меняется и не в лучшую сторону. Смутьянов и недовольных все больше. Мы теперь не можем расслабиться даже в постели! У многих из нас, жены оказались в оппозиции к власти, вы можете представить? Только жестокость и бессердечность дают нам силы гнать этих сук из дома и служить Родине круглосуточно!
Степан запрокинул кружку, допил остатки пива и с такой силой стукнул ею об стойку, что у кружки откололась ручка.

Пора заканчивать этот безумный разговор – подумал я и решил попрощаться со Степаном. Но тут он снова понизил голос и зашептал:
– Я предлагаю вам по сто долларов за начинку из комплекта желтых шаров. Забираю всё и плачу сразу. Плачу наличными.
– Что? – переспросил я
– Сто! – повторил Степан.

Мозг стал без моего согласия подсчитывать барыш. Денег с лихвой хватило бы не только на операцию жене, но и на последующую реабилитацию. Как ни фантастично звучал рассказ Степана, деньги он предлагал большие. Даже если он и врал насчет начинки шаров, то сам шанс заработать деньги упускать было бы жалко. Желтые шары, и правда, почти никого в ФСБ не интересовали. Уж две трети содержимого можно без опаски опустошить, и будь что будет! Нынче совесть, честь и что там еще Степан перечислял им вряд ли понадобятся, не те принципы жизни. Можно и рискнуть! Еще предполагая, что все это розыгрыш, я поинтересовался у Степана:
– А зачем тебе они нужны, да еще и в большом количестве?
– Раз уж мы теперь подельники, то есть партнеры, я раскрою тебе конечно покупателя. – прищурился Степан на дружеское «ты».
Меня же от близости с ним слегка передернуло.
– В некоторых европейских странах, Сема, подобному хламу придают гипертрофированное значение. И это их погубит! – щелкнул пальцами Степан. – Впрочем, мне плевать на них! Более того, чем они гуманнее, тем слабее в борьбе с беспринципными. Так что, Сема, ты еще и Родине послужишь.

* * *

Автозак остановился у суда.
Под улюлюканье и угрозы вывели педофила. Остальные заключенные стали готовиться к выходу. Семен Григорьевич заторопился, ему хотелось выговориться не меньше, чем мне его дослушать.

– В моем представлении, Антон, служба Родине заключалась в ином. Советская школа воспитывала иным принципам, но, как и Советский Союз, мои принципы остались в прошлом.
– И я согласился, Антон! – будто оправдывался старый вахтер.
– Степан деньги — отдал вам? – поинтересовался я.
– Представь себе, да! Все до копейки, точнее, до цента. Позже, когда меня повязали на выходе из Управления, деньги оказались фальшивыми. Но удивительнее другое.

Конвой назвал мою фамилию. Я встал. Пора было прощаться.
– Вы удивить еще можете?
– Эта беспринципная гнида, Степан, не только подсунула мне левые бабки, но и ведет мое уголовное дело, ты представляешь? Мне срок, а ему новые звезды на погоны! Вот мразь!
– Как раз вот это мне и не удивительно, Семен Григорьевич. Обычное для них дело, поверьте мне. Удачи вам и здоровья!

Я протянул ему руку для прощания руку. Он, торопясь, полез под свитер и снял с шеи ладанку. Конвойный снова, уже громче, выкрикнул мою фамилию. Из ладанки, где обычно хранят молитву, Семен Григорьевич выкатил на ладонь камушек, размером с кедровый орешек. В тусклом свете автозака он переливался ярким перламутром.
– Возьми с собой, Антон – это подарок. Я сохранил начинку из желтого шара. Бери! – и он вложил мне в протянутую ладонь свой тюремный срок.
Возможно мне показалось, но перламутринка жгла мне ладонь.
– А из какого номера? – поинтересовался я.
– Не знаю, Антон. Но точно из желтого шара, я только из них доставал, синие то пустые все. Удачи и тебе!

Я выпрыгнул из автозака. Посмотрел внимательно на ядрышко, покатал его в ладони и проглотил. Улыбнулся охраннику, солнцу, себе и шагнул навстречу своему «Непоследнему слову».

(с) Антон Мухачев, 2013 год.

Справка
Антон Мухачев был приговорен в 2011 году Савеловским судом Москвы к 9 годам лишения свободы по обвинениям в нанесении ущерба торговому дому кирпичного завода «Кудиново» (ст.159 УК РФ), где он работал гендиректором, несмотря на то, что учредители торгового дома в судебном процессе подтвердили отсутствие у них ущерба и претензий к Мухачеву, а также по обвинениям в причастности к деятельности впоследствии запрещенной организации «Северное братство» (ст.282 УК РФ).

Почтовый адрес политзаключенного для откликов:
157580, Костромская обл., п.Поназырево, ФКУ ИК-2,
Мухачеву Антону Юрьевичу, 1976 г.р.

Пишите заказными письмами и помните о цензуре и самоцензуре!


Комментарии: